Top.Mail.Ru
Тайны пищевой промышленности Ленинграда. Чем отличались продукты советского времени от сегодняшних.
Как ленинградцы питались в «годы застоя» и почему петербуржцы смогли выжить в «лихие 90-е». Читайте новый лонгрид нашего автора!
Close
Мы используем файлы cookie для того чтобы вам было приятнее находиться на нашем сайте
Понятно
Close
Ваш тайный советник

Музыка с фигой в кармане

гитара
В 1970‑х годах на большой советской сцене — только мажорные ноты. Чаще всего звучат песни о любви к родине и скорой победе коммунизма, прославляющие его строителей.В 1980‑х на смену патриотическим куплетам приходит легковесная эстрада. И кажется, что другой музыки просто нет. Но это впечатление обманчиво.

Как-то раз один ленинградский композитор пригласил на день рождения в ресторан друга-музыканта. Тот, зная ресторанную «кухню» не понаслышке, смущаясь, отказался: «Что ты! Я много раз видел своими глазами, что там происходит. Берет официант с одной тарелки недоеденный гарнир, кладет на другую тарелку с антрекотом и выносит в зал довольному гостю, который, конечно же, ни о чем не подозревает. Так что я туда ни ногой!»


Другая жизнь


Нога советского человека ступала в рестораны крайне редко. Ресторанов было мало (в 1970–1980‑х годах на весь Ленинград не более двадцати) и заказать там столик удавалось не всегда. Но если фортуна улыбалась, пере­ступая порог заведения, неиску­шенный посетитель попадал сов­сем в другую реальность. За закры­тыми дверями с дежурной таблич­кой «мест нет» пряталась краси­вая жизнь и звучала совсем другая музыка. За этим сюда и шли.

В эпоху застоя на официальной эстраде царствуют Людмила Зыкина и Иосиф Кобзон, Вадим Мулерман и Анна Герман, ВИА «Пламя» и «Лейся песня». На ресторанных площадках свои звезды: Лайма Вайкуле, Лариса Долина, Михаил Шуфутинский, Владимир Кузьмин. И пусть их уничижительно называют «лабухами», а места их работы «кабаками», профессию уважают. Во‑первых, лабухи сговорчивы и работают по принципу «желание клиента — закон». Они готовы выполнить любой заказ: от «Колыбельной Клары» Гершвина до «Цыпленка жареного» неизвестного автора, а также лезгинку, кабардинку и «Семь сорок». Разумеется, не бесплатно. За двойной тариф под аккомпанемент профессионалов можно даже спеть самому.

Михаил Шуфутинский
Михаил Шуфутинский в 1970‑х в советских ресторанах пел Александра Вертинского и Петра Лещенко



А во‑вторых, в репертуаре музыкантов иногда попадается то, что не услышишь ни на телевидении, ни на радио, ни на пластинках фирмы «Мелодия». В ресторанах звучат и зарубежные шлягеры, и запрещенный «блатняк». И это при том, что коллективы жестко контролируют.


А где мне взять такую песню?


За творчество музыкантов отвечает Объединение музыкальных ансамблей (ОМА). Каждая программа отдельно утверждается и сдается. Притом «вживую». Концерты для членов «приемной комиссии» устраивались во время «санитарного часа». Наличие в программах западных песен было крайне нежелательно. В исключительных случаях допускались кавер-версии на русском языке. Но знающая публика хорошо платила именно за оригинальный товар. Выход нашелся: если в репертуар нужно было «пропихнуть» какой-нибудь «не наш» хит, следовало объяснить цензорам, что это песня протеста. Трюк действовал почти безотказно. После сдачи программы музыкантам надлежало вести строгий конт­роль и учет музыкального материала. И люди искусства, чертыхаясь, ежедневно заполняли специальные «рапортички»: формуляры, где фиксировали, сколько раз была исполнена та и иная песня. Это было необходимо для выплаты гонораров авторам произведений, однако действовал ли закон на практике,— неизвестно.

С блатной лирикой все было гораздо сложнее. Завернуть ее в красивую обертку не получалось, и «баллады улиц» приходилось исполнять на свой страх и риск, который, правда, оправдывался хорошим вознаграждением.Вообще, заказ мелодий регламентировался неким прейскурантом, который, конечно же, нигде не вывешивался. Стоимость услуг сообщалась в доверительной беседе у сцены.


Операция «Чехол»


В зависимости от популярности ресторана цена одной песни в 1970‑е варьировалась от трех до пяти рублей.

Лабухи «трешку» называли «терцией», а «пятерку» — «квинтой». Самый большой «парнас» — так называли прибыль — можно было заработать, если в заведении оказывалось сразу несколько веселых подвыпивших компаний. Именно такой случай показан в фильме Георгия Данелия «Мимино», в эпизоде, где представители двух солнечных кавказских республик вступили в музыкальное противоборство, заказывая оркестру любимые песни.

Деньги (сейчас бы сказали «черный нал») до окончания смены хранили в укромном месте. Например, в подсобке — в коробке, на дне которой лежал «Протокол собрания музыкального коллектива», которое постановляло организовать сбор средств на закупку новой барабанной установки. Так страховались от визитов сотрудников ОБХСС, которые в конце 1970‑х зачастили в едальные заведения с проверками. Интерес «органов» был легко объясним: при грошовой официальной зарплате реальные доходы музыкантов составляли от полутора до двух тысяч рублей в месяц. Правда, человек на пять.

Исполнение песен по заявкам начиналось с операции «Чехол». Музыканты, отыграв обязательную программу, начинали медленно упаковывать аппаратуру. Для благодарных и уже нетрезвых посетителей ресторана это служило сигналом. И к сцене тянулся тонкий ручеек тех, кому хотелось песен. Веселье продолжалось глубоко за полночь.
Были вечера, когда заказов было мало. Тогда лабухи, видя, что клиентам от них ничего не нужно, играли для себя. От души и для души. Красивую музыку, которую почти никто не заказывал, на качественных инструментах. На их приобретение и уходила львиная доля гонорара. В те времена импортная клавишная установка стоила дороже автомобиля «Жигули». Но денег не жалели, ведь мечта профессионального музыканта — звучать красиво и играть то, что хочется.

«Дедушка нового русского рэкета» Владимир Феоктистов по кличке Фека (слева) в 1970-е любил шумные гулянья с музыкой в ресторанах.
«Дедушка нового русского рэкета» Владимир Феоктистов по кличке Фека (слева) в 1970-е любил шумные гулянья с музыкой в ресторанах


Музыкальный самиздат


С последним в СССР дела обстояли не очень. Для многих артистов путь на сцену, даже в ресторане, был заказан. Им либо не выдавали разрешения на эстрадную деятельность, что означало запрет на профессию, либо накладывали такое количество ограничений, что от выступлений было проще отказаться. И тогда в начале 1970‑х появились первые «квартирники» — эдакий «музыкальный самиздат».

Форма «квартирников» была подсказана распространенными в СССР кухонными посиделками, где за чашкой чая или чего-нибудь покрепче в доверительной беседе собирались единомышленники. В какой-то момент долгие разговоры под гитарный перебор превратились в мини-концерты, ставшие популярным явлением загнанной в «подполье» неугодной культуры. Их по достоинству оценили и музыканты, и поклонники. Пением в узком кругу не брезговали ни Высоцкий, ни Визбор, ни Галич, ни Окуджава — барды, ставшие основателями традиции.

Чуть позже в «квартирниках» появилась и материальная составляющая: гости вскладчину собирали деньги на выпивку и скромный гонорар, дабы хоть как-то поддержать опальных творцов.

Пришедшим на смену бардам рокерам 1980‑х в наследство от «старших товарищей» достались цензура, запреты и концерты на дому. Первопро­ходцами нового поколения «квартирующих» музыкантов стали Борис Гребенщиков и группа «Аквари­ум». Признав опыт удачным, начали выступать по квартирам и другие: Майк Науменко, Вик­тор Цой, Олег Гар­ку­ша. В начале 1980‑х годов в Ленин­граде функционировало около десяти адресов, где появлялись музыканты. Столько же их было и в Москве. Потом рокеры начали ездить по двум большим городам на «гастроли». А вскоре подтянулись и провинциалы: Александр Башлачев, Егор Летов, Дмитрий Ревякин.

Андрей Вершинин и музыканты уже на квартире. Скоро подойдут гости (1986).
Андрей Вершинин и музыканты уже на квартире. Скоро подойдут гости (1986)



Из квартиры на стадион


Несколько лет квартирные выступления были единственной статьей дохода свободных творцов. К тому времени на них уже приобретали билеты. Неофициально. Билеты осторожно распространяли по своим. Своих же помогало собрать «сарафанное радио». Средняя цена составляла три рубля. С учетом того, что обычно присутствовало чуть более 30 человек, музыканты могли заработать до сотни.


О самодеятельности на дому органам было хорошо известно. Чекисты под видом любителей рока на квартирах были замечены не раз. Правда, на музыкантов‑альтернативщиков смотрели сквозь пальцы, хотя отказать себе в удовольствии лишний раз пощекотать им нервы власти не могли. В 1983 году вышел закон, по которому устроительство платных мероприятий приравнивалось к незаконной коммерческой деятельности, наносящей урон государственному «Росконцерту». Главной целью нововведения были не «квартирники», ловили рыбу покрупнее — зарождающийся класс продюсеров, которым изредка удавалось организовать нелегальный концерт в каком-нибудь далеком ДК. Но при желании под статью могли подвести и «поющих на дому».

А потом времена изменились. И песни, звучавшие вполголоса в душных малометражках, выплеснулись на стадионы, став гимном сразу нескольких поколений.

Для квартирных выставок и концертов даже рисовали афиши
Для квартирных выставок и концертов даже рисовали афиши


Надежда Мадзалевская



Интересные факты



О, Капулетти!

По наблюдению многих музыкантов, которые годами работали в увеселительных заведениях, у гостей ресторанов была одна особенность: они совершенно не обращали внимания на слова, звучащие в песне. Лабухов это очень сильно выручало, особенно, когда требовалось спеть что-либо на иностранном языке. Ведь найти тексты западных шлягеров в СССР было просто невозможно. А воспринимать слова на слух не позволяло образование. Поэтому исполнение песни, скажем, на итальянском языке превращалось в бессмысленный набор слов, который приходил в голову исполнителю. Известная неаполитанская песня O sole mio, к примеру, звучала так:
О, Капулетти,
о мио спагетти.
О, Буратино,
папа Карло Чиполлино,
Аллегро престо,
Мастроянипья-а‑ни

Меню ленинградского ресторана «Метрополь» (1982)
Меню ленинградского ресторана «Метрополь» (1982). Cредняя зарплата тогда составляла 163 рубля. Цена одной песни (неофициально, конечно) начиналась с трех рублей. Котлета по-киевски стоила 3 рубля 21 копейку


Лабухов погубил прогресс

В типовой состав музыкальной группы из ресторана, как правило, входил ударник, клавишник, бас- и электрогитаристы, саксофонист, вокалист — целый мини-оркестр.
Играли только «вживую», что требовало высокого профессионализма и длительных репетиций. Потом все инструменты заменил синтезатор, а после уже и сам синтезатор уступил место проигрывателю мини-дисков с записью фонограмм и «минусовок». Это в корне изменило весь творческий процесс, отправив в отставку «старую гвардию».

Синтезатор Roland SH-101
Синтезатор Roland SH-101 был выпущен в начале 1980-х годов. Он мог работать от батареек, его можно было повесить на ремень и играть, перемещаясь по сцене


Система «Талмуд»

Многих посетителей ресторанов искренне восхищало обилие материала, который могли сыграть по заказу. Казалось, их возможности были безграничны. Для того, чтобы производить именно такое впечатление, была разработана целая система. Все названия песен фиксировались в специальном «талмуде». По сути, это был каталог, в котором указывался номер тетради и страницы, где были записаны ноты и слова того или иного произведения. И таких тетрадей у опытных ресторанных групп было несколько десятков.


Квартирный вопрос

Для «квартирников» подыскивался обладатель отдельной жилплощади.
В коммуналках концерты старались не проводить. Устроители боялись соседей, которые могли сорвать мероприятие, позвонив в милицию. Благо, что поводы для этого были. Вот как вспоминает один из квартирников «хозяин явки» поэт и издатель Михаил Сапего: «… помимо изустного объявления, что для посещения концерта следует захватить с собой по три рубля, существовало столь же неписанное правило, согласно которому желательно, чтобы человек приходил еще и с бутылкой какой-нибудь шмурды — дешевой и сердитой. Комната, которая была отведена под «артистическую», служила еще и общим гардеробом. Там вповалку были свалены пальто и полушубки, из карманов которых торчали горлышки бутылок — как игрушки на елке».

Михаил Сапего
Михаил Сапего