Top.Mail.Ru
Ваш тайный советник

Чудак на букву «Г»

Михаил Клодт «Гоголь сжигает рукопись второго тома "Мертвых душ"».
Самое большое чудачество Гоголя — сожжение второго тома «Мертвых душ». Михаил Клодт
Изображение: «Гоголь сжигает рукопись второго тома "Мертвых душ"»



Николай Васильевич Гоголь был не только писателем, но и известным чудаком. Никто не понимал, когда он говорит правду, а когда лжет. При жизни литератора о его странностях, мистификациях и розыгрышах ходили самые невероятные слухи. 


То кричит козлом, то хрюкает свиньей 

Странности Гоголя занимают исследователей его жизни и творчества и по сей день, тем более до сих пор нет единого мнения, почему он перед смертью сжег второй том «Мертвых душ» и от чего умер. Писатель Викентий Вересаев в книге «Гоголь в жизни» привел целый сборник цитат о Николае Василье­виче, созданный на основе его переписки с родными и друзьями, а также их воспоминаний о нем. Оказалось, что он чудил с самого детства. Например, как вспоминал его ровесник Василий Любич-Романович, Гоголь «бывало, кричит то козлом, ходя у себя по комнате, то поет петухом среди ночи, то хрюкает свиньей, забравшись куда-нибудь в темный угол. Когда его спрашивали, зачем он подражает крикам животных, то он отвечал, что “я предпочитаю быть один в обществе свиней, чем среди людей”». 

Гоголь в детстве
Николенька чудил с детства. Иллюстрация Петра Сацкого


«В карманах брюк у него постоянно имелся значительный запас всяких сладостей — конфет и пряников, — вспоминает другой сокурсник. — И все это по временам, доставая оттуда, он жевал не переставая, даже и в классах, во время занятий. Для этого он обыкновенно забивался куда-нибудь в угол, подальше от всех, и там уже поедал свое лакомство». Любовь к сладкому сохранилась у Гоголя до конца жизни, он любил стащить за обедом куски сахара и носить в карманах, доставая их по мере надобности. 

Николай Гоголь рано почувствовал тягу к писательству, но плотный гимназический график не позволял ему уделять много времени творчеству. Юноша нашел оригинальный выход из ситуации: он... взбесился! «Вдруг сделалась страшная тревога во всех отделениях — “Гоголь взбесился!” — сбежались мы и видим, что лицо у Гоголя страшно исказилось, глаза сверкают диким блеском, волосы натопорщились, скрегочет зубами, пена изо рта, падает, бросается и бьет мебель, — писал в воспоминаниях его одноклассник Иван Пащенко. — Оставалось одно средство: позвать четырех служащих, приказали им взять Гоголя и отнести в особое отделение больницы, в котором он пробыл два месяца, разыгрывая роль бешеного». 


С Пушкиным на дружеской ноге 

После окончания гимназии Николай Гоголь переехал в Петер­бург. Жил очень скромно, часто в долг, перебиваясь случайными заработками. Хотя его знакомство с Александром Пушкиным уже состоялось, но было оно достаточно поверхностным, тем более поэту, в то время только женившемуся, не было дела до молодого, пусть и перспективного малороссийского литератора. Но в письмах Гоголь не без хвастовства упоминает о своих частых встречах с Пушкиным. «Все лето я прожил в Павловске и Царском Селе. Почти каждый вечер собирались мы: Жуковский, Пушкин и я. О, если бы ты знал, сколько прелестей вышло из-под пера сих мужей!» — хвастался Гоголь близкому другу Александру Данилевс­кому. Своей матери он вообще советовал писать письма на адрес Пушкина с пометкой «А вас прошу отдать Н. В. Гоголю». Получив такие письма, Пушкин сильно удивился, и Гоголю пришлось потом извиняться за «сей конфуз». 

Михаил Клодт «А. С. Пушкин у Н. В. Гоголя» (1887).
Дружба Гоголя и Пушкина — миф. Михаил Клодт «А. С. Пушкин у Н. В. Гоголя» (1887)



Волосы из ваты и неправильный желудок 

Услышав, что петербургская вода ведет к облысению, Гоголь сбрил волосы и носил парик. При этом очевидцы рассказывали, что из-под парика у него иногда выглядывала вата, которую он подкладывал под пружины. 

Со временем Гоголь становился все более странным. То он веселит всех, то днями молчит. То рассказывает смешные истории, то говорит исключительно о духовном. 

Когда читаешь воспоминания современников о Гоголе, создается ощущение, что они пишут о разных людях. Для некоторых Гоголь — добродушный чудак: «Весь обед, бывало, он катает шарики из хлеба и, школьничая, начнет бросать ими в кого-нибудь из сидящих». Для других он — капризный зануда: «Он капризничал неимоверно, приказывая по нескольку раз то приносить, то уносить какой-нибудь стакан чая, который никак не могли ему налить по вкусу: чай оказывался то слишком горячим, то крепким, то чересчур разбавленным; то стакан был слишком полон, то, напротив, Гоголя сердило, что налито слишком мало. Одним словом, присутствующим становилось неловко; им только оставалось дивиться терпению хозяев и крайней неделикатности гостя». 

Николай Васильевич страдал какими-то странными недугами. А может, просто выдумывал их. «Гоголь мог согревать ноги только ходьбою, и для того в дорогу он надел сверх сапогов длинные и толстые русские шерстяные чулки и сверх всего этого теплые медвежьи сапоги, — вспоминал писатель Сергей Аксаков. — Несмотря на то, он на каждой станции бегал по комнатам и даже улицам во все время, пока перекладывали лошадей, или просто ставил ноги в печку». 

Всю жизнь Николая Василье­вича преследовал некий кишечный недуг, о котором он любил пожаловаться каждому знакомому. «В брюхе, кажется, сидит какой-то дьявол, который решительно мешает всему», — жаловался он. Гоголь считал, что у него желудок расположен не так, как у обычных людей, а «вверх ногами». Он много раз обследовался у врачей, которые ничего не находили. Свои чувства он описывал в письмах: «подступившее к сердцу волнение», «всякое сумрачное чувство претворялось в печаль, потом обмороки и сомнамбулическое состояние», что дало повод врачам посмертно поставить писателю диагноз — маниакально-депрессивный психоз. 


Любовь Румянцева



Интересный факт

Как Гоголь «осчастливил» прохожих
Понятия о приличиях у великого русского писателя были весьма специфические. Так, его друг Михаил Погодин был свидетелем такой картины: «8 марта 1839 года я приехал в Рим, — вспоминал Погодин. — Я тотчас отправился отыскивать Гоголя. Он жил в Via Felice, № 126, в четвертом этаже. Взобравшись к нему по широкой лестнице, отворяю дверь и в эту самую минуту, вижу, он из окна выплескивает что-то на улицу из огромного сосуда целым потоком (Погодин деликатно не стал указывать, что именно за жидкость была в сосуде. — Ред.). Я так и обмер. “Помилуй, что ты делаешь?” — “На счастливого”, — отвечает он пресерьезно, бросаясь меня обнимать. Разумеется, увидя такую простоту нравов, я никогда уже не ходил в Риме около домов, чтобы не быть окачену или осчастливлену подобным счастьем, а выбирал всегда дорогу посередине улицы».