Top.Mail.Ru
Ваш тайный советник

По реке плывет утюг из села Кукуева...

Русские частушки
В толковом словаре Вла­димира Даля слово «частушка» отсутствует. Считается, что впервые его печатно употребил Глеб Успенский в очерке «Новые народные песни» (1889). Частуш­ка — самый молодой жанр традиционного (не путать с современным) фольклора. Но где и когда она родилась, доподлинно не известно. 


Что вижу, то пою

Как писал Гоголь о своем Чичи­ко­ве, «темно и скромно происхождение нашего героя». Вот и у частушки корни могут быть самые разные. 

Во-первых, это народные плясовые припевки. Отсюда и «плясовая» версия происхождения слова — от «частого» ритма. Когда русскому человеку было хорошо, он пускался в пляс, припевая в такт всякую ерунду. Вроде такого: 

Рукавы, рукавы, 
они коротеньки... 
Дома чаю не пила, 
а пила у Сеньки. 

Во-вторых, частушки восходят к традиционной русской лирической песне. Есть особый пласт частушек — «короткие песенки». Это нисколько не смешные лирические зарисовки с особыми распевами. Вплоть до причитаний, натурально на разрыв души. Эти песни пользовались популярностью в середине XIX века. Закручинился, допустим, ямщик: дорога дальняя, любовь несчастная, а карман пустой. Вот и затягивал он песню. Такую, которая запросто могла в любом месте оборваться, равно как с любого места возобновиться. В общем, чистой воды импровизация. Бесконечная песня, составленная из бесчисленного количества коротеньких. Причем песня сугубо трагическая — что мужская, что женская. 

Вот машины зашумели, 
скорый поезд загудит... 
Ты придешь к моей кроватке, 
будет некого будить. 

В дальнейшем короткие песенки получили новое развитие — утратили свою «бесконечность». Превратились в рассказ про «здесь и сейчас». Некоторые специалисты считают, что такая частушечная форма близка к традиционной японской поэзии (хокку, танка). 

Наконец, корни частушки могут быть связаны с русскими «приговорками» и пословицами. 

image


Частушка на службе Советов

Постепенно главной функцией частушки стала реакция на событие. И за это ее очень полюбили большевики. 

Частушка органично влилась в музыку революции. Этот момент хорошо показал Блок в поэме «Двенадцать», где сплел воедино частушку, плакат, городской романс, раек. Получилось отлично. Единственное — перебор с финальным явлением Христа «в белом венчике из роз». Но «оплошность» вскоре была исправлена: в начале 1920-х именно частушку сделали одним из важнейших инструментов антирелигиозной пропаганды. Образно, доходчиво, а главное — легко запоминается. 

Революция разбила 
Всю святую лавочку. 
Все угодники завыли 
И ушли в отставочку... 

Не забыли частушку и позже. 
Например, крестьянскую лирическую песню в массовом порядке стали заменять новой формой частушки. При этом основная ставка делалась на молодежь, для которой обыгрывались принципиально новые ситуации взаимоотношений полов. 

Раз картошку мы копали 
С трактористом Федею 
И нечаянно попали 
В жуткую трагедию. 

Чутко державшие нос по ветру графоманы взялись сочинять на заказ псевдофольклорные частушки. Преимущественно колхозной направленности. К общему гомону присоединился и кинематограф. Его герои («трактористы», «кубанские казаки» и прочие) охотно изъяснялись на частушечном языке. 

Молотили все бригады, 
Шло соревнование. 
Государству хлеб мы сдали 
В срок, без опоздания. 

Советская самодеятельность должна была вытеснить прежнюю «упадническую» песню. Что в итоге и случилось: к концу 1930-х традиционная культура в СССР по сути прекратила свое существование. 

С одной стороны, фольклор идеологизировался, с другой — стихийно стали появляться антисоветские частушки. Причем как среди крестьян, так и среди городской интеллигенции. 

Коммунисты отдыхают 
На Кавказе и в Крыму, 
А рабочих отправляют 
На леченье в Колыму. 

За такие шутки, разумеется, сажали. Но подпольных частушек становилось все больше. Как позднее писал академик Лихачёв: «одобрение смехом в самый патетический момент смертельной угрозы всегда было сугубо национальным, русским явлением». 

Написали про колхоз 
Сорок два писателя. 
А в колхозе два яйца —
и те у председателя. 

image


А без мата — пресновато

И все же подавляющее большинство как советских, так затем и российских обывателей знали и воспринимали лишь один тип частушек — похабные. Они вытеснили все остальные. 

Я Хрущёва не боюсь, 
Я на Фурцевой женюсь. 
Буду щупать сиськи я 
Самые марксистские! 

У похабных частушек тоже есть свои корни. Например, эротические короткие песни, характерные для крестьянского свадебного обряда. Однако употребление матерной брани в традиционной русской культуре строго ограничивалось. В городах брани было много, но вот крестьяне матом, в принципе, не ругались. Разве что в обрядово-ритуальные, праздничные дни. В повседневности же мат был жесточайшим табу. 

Но после революции былые сдерживающие механизмы рухнули. 

Нет, формально советская власть считала брань неприемлемой. Но каждый советский человек знал, что, к примеру, секретарь райкома разговаривает с посетителями только этим, «запрещенным» языком. А если партийному боссу можно, то почему нельзя беспартийному работяге? В общем, в советское время в отношении брани сформировалась определенная культурная шизофрения. Нашедшая отражение в том числе в матерных частушках. По разряду фольклора они не числились, хорово не исполнялись, рождались в основном в среде городской интеллигенции и больше походили на рифмованные скабрезные анекдоты. 

Девки больше не дают 
Мужикам-бездельникам. 
К нам приехал массовик 
С во-о-от таким затейником! 

И вот что удивительно: СССР четверть века как нет. Тем не менее, если провести на улице стихийный опрос, предложив прохожим с ходу процитировать частушку, восемь из десяти обязательно затянут советскую: 

«По реке плывет утюг из села Кукуева...» 


Игорь Шушарин