Top.Mail.Ru
Тайны пищевой промышленности Ленинграда. Чем отличались продукты советского времени от сегодняшних.
Как ленинградцы питались в «годы застоя» и почему петербуржцы смогли выжить в «лихие 90-е». Читайте новый лонгрид нашего автора!
Close
Мы используем файлы cookie для того чтобы вам было приятнее находиться на нашем сайте
Понятно
Close
Ваш тайный советник

Ленинградский «Павлик Морозов»

Сергей Бондар «Павлик Морозов»
Еще каких-то тридцать лет назад биографию пионера-героя Павлика Морозова, «убитого кулаками за донос на отца» в 1932 году, каждый школьник знал на­зу­бок. А все потому, что с подачи старших товарищей гибель 13-летнего мальчугана из сибирской глубинки преобразовалась в мифологему. Оно бы и ничего страш­ного, да только «канонизированное доносительство» в предвоенные годы сделалось не просто нормой, но и действенным способом заявить о себе. Неуди­ви­тельно, что на берегах Невы тоже сыскался свой «Павлик».


При жизни с галстуком не ходил


Начнем от обратного. Во‑первых, на самом деле при жизни Павел Морозов не был пионером — в Книгу почета Всесоюзной пионерской организации им. В. И. Ле­нина его «почетно занесли» под номером 001 лишь в 1955 году.

Во‑вторых, уголовному преследованию отец Павлика (Трофим Морозов) подвергся вовсе не за сокрытие зерна, как было принято тогда считать, а за должностное преступление — фальсификацию документов. Ими Морозов‑стар­ший, занимавший должность председателя сельсовета, снабжал «членов контрреволюционной группы и лиц, скрывающихся от советской власти».

Да и собственно доноса как документа Павлик не писал. Показания о том, что Морозов‑
старший регулярно избивал свою жену (мать Павлика) и приносил в дом вещи, полученные в качестве взятки за оформление подложных документов, Мо­ро­зов‑младший озвучил, давая свидетельские показания в процессе предварительного дознания.


Делай, как он


Тем не менее вышеозвученные «мелочи» в дальнейшем были отброшены пропагандой как несущественные, даже вредные. Для возведения подростка из села Гераси­мовка в ранг «пролетарских святых» была задействована идеологическая артиллерия самого крупного калибра: именем Моро­зова называли школы и улицы, его бюст украшал красные уголки и дома культуры, о Павлике писали книги, сочиняли оперы, ставили спектакли.
Морозов быстро стал не только примером для сверстников, но и превратился в объект подражания. В стране началась настоящая эпидемия подросткового разоблачительства: дети писали доносы в га­з­­­е­ты на учителей (которые, по их мнению, были к ним несправедливы или излишне строги), на родителей, лишавших прогулок или сладкого, на сделавших замечание соседей… А в школах юным рабкорам едва ли не вменялось в обязанность следить за преподавателями, пионервожатыми, одноклассниками и разоблачать классовых врагов. Малолетние кляузники и доносчики старались вовсю — кто-то вполне искренне, кто-то — в глубине души надеясь на последующую, столь же громкую, как у Морозова, славу. Вот только Павлик… Он остался такой один, поскольку был первым. Его последователи становились всего лишь героями на час. Один из таких «героев» жил в Ленинграде. Звали его Николай Максимов.

Павлик Морозов обличает отца. Рисунок из газеты «Пионерская правда».
Павлик Морозов обличает отца. Рисунок из газеты «Пионерская правда»


Ради красного словца не пожалеешь и отца


Николай работал счетчиком в гавани № 2 Ленинградского торгового порта «Экспортлес». В порт его привел отец, надеясь, что сын продолжит рабочую династию. Но скромная работа счетчика слабо прельщала честолюбивого подростка. Ему хотелось подвига, и Николай его совершил — донес на собственного отца, обвинив того в рвачестве и расхищении социалистического имущества.

Поначалу слава не заставила себя долго ждать: статью о смелом поступке рабкора напечатала газета «Лесной порт». И как же был тогда горд Николай, увидев, как у газетного стенда друзья-комсомольцы бурно обсуждают эту статью и единодушно одобряют принципиального товарища.

Суд над отцом Николая был недолгим: Максимову-старшему дали пять лет и отправили на лесоповал. В зале суда отец и сын увиделись в последний раз. На мгновение их глаза встретились, и Николай не нашел в них ни злобы, ни гнева, ни осуждения. Отец смотрел на свое чадо скорее с удивлением, словно никак не мог уразуметь, как так могло случиться, что его предал и опозорил собственный сын. А главное, отчего парень так спокоен и уверен в себе? Почему нисколько не стыдится своего поступка?


Галоши за хорошесть


Прошло несколько месяцев. О принципиальном поступке Николая Максимова в порту забыли. Парень остался один на один с трудностями — заработка подростка не хватало, чтобы прокормить убитую горем мать и двух малолетних сестренок. Тогда Ни­колай начал обивать пороги кабинетов в надежде выхлопотать матпомощь или хотя бы талоны на галоши для сестер. В ответ ему брезгливо отказывали, даже грозили выселить семью из Ленин­гра­да. Товарищи по комсомольской ячейке куда-то подевались, и это, пожалуй, больше всего обижало Николая. Как могли комсомольцы бросить товарища в трудную минуту? Неужели им не дано понять, сколь тяжело было ему подавить в себе чувство сыновнего долга к отцу во имя любви к родине, к революции?

Не в силах более бороться с жизненными невзгодами и человеческой несправедливостью, Николай написал письмо в «Комсомолку» с просьбой о помощи. Газета охотно осудила несознательных комсомольцев ленинградского лесного порта, попеняв им, что, дескать, не усмотрели они в поступке товарища «настоящей большевистской принципиальности», что непонятна им еще «новая коммунистическая мораль», носителем которой, собственно, и является их товарищ…

История умалчивает, получил ли Коля Максимов после заступничества «Комсомолки» вожделенные талоны на галоши. Однако известно, что ни школ, ни проспектов его именем не назвали, песен не сложили, памятника не поставили. Все пра­вильно. Как говорил мультяшный герой почтальон Печкин, «не за каждого мальчика велосипеды дают».


Игорь Шушарин




Интересный факт



Будущий автор гимна размялся на Павлике

Одним из первых советских деятелей культуры, прославивших юного героя, стал будущий автор текста Гимна СССР Сергей Михалков, написавший в 1934 году пафосные стихи:

Залегла тайга в тумане сером
От большого тракта в стороне.
Для ребят хорошим был примером
На деревне Паша-пионер…

В том же году стихи положил на музыку венгерский композитор-
коммунист Ференц Сабо (1902−1969). К тому времени он уже потряс музыкальную общественность симфонической поэмой «Клас­совая борьба» и «Колхозной сюитой».

Кадр из диафильма 1959 года.
Кадр из диафильма 1959 года