Top.Mail.Ru
Ваш тайный советник
Судьбы

«Русские женщины спасли мне жизнь»

Фриц Шауэр
Фриц Шауэр в 1942 году и в 1996-м. Лента на петлице указывает на обладателя Железного креста — высшей награды III рейха

С Фрицем Шауэром, бывшим немецким военнопленным, автор этих строк встретился в начале 1996 года. Сейчас его, вероятно, уже нет в живых. А тогда он был руководящим работником очень известной и очень крупной немецкой компании. Но Шауэра все время тянуло в Россию. Здесь, в Синявинских болотах, лагерях Донбасса и Пскова осталась его молодость. В плену у него даже случилась любовь с русской девушкой, которая называла его Федей. Но об этом Шауэр не захотел распространяться. Он сильно хромал на правую ногу. На вопрос «Это у вас с войны?» ответил по-русски: «Нет, не с войны. Но Донбасс — не курорт, а лагерь НКВД — не детский сад».

Когда началась война, Фриц Шауэр был абитуриентом института. Но вместо учебы попал на Восточный фронт. Воевал под Ленинградом, недалеко от Синя-вина, и даже совершил подвиг — во время советской атаки вызвал огонь на себя. За это получил Железный крест. Был ранен в лицо. Потом стал механиком противотанкового орудия штурмовой бригады. В 1945 году в районе Либавы попал в русский котел и оказался в плену. Вот что он рассказал о жизни в советских лагерях для военнопленных.


Кругом одни антифашисты

— Нас пригнали в Псков. Там было два лагеря. Один в районе аэродрома на 1000 человек, второй, куда попал я, на 4000 человек у обувной фабрики на реке Великой. Тогда в России был голод. Многие русские болели водянкой. Что уж говорить о военнопленных! Очень много немцев умирало. У нас один человек вел список умерших, хотел довезти его до Германии. Но потом на границе в Минске у него этот список нашли и отобрали.

В лагере я был бригадиром. Нас посылали качать воду из реки Великой. Помню, не раз русские часовые, здоровые парни, приходили к нам на помощь и наравне с пленными работали на помпах, хотя их никто не заставлял это делать.

В те времена немцы вдруг стали антифашистами. Удивительное дело, когда Гитлер пришел к власти, 99,9 процента населения кричало «Хайль Гитлер!», а теперь выяснилось, что 99,9 процента — антифашисты. В Кенигсберге, например, бургомистр, члены суда и прокуратуры объявили себя антифашистами. Много этих лгунов оказалось в нашем лагере. Антифашистам администрация давала всякие поблажки. Главным же среди них был немецкий комендант лагеря, бывший руководитель национал-социалисткой партии Кенигсберга Георг Айзерман. Однажды русские офицеры объявили на собрании, что он достоин раньше других уехать домой. И сказали всем остальным: «Если вы будете хорошо работать и станете такими же сознательными, как он, тоже поедете на родину».

Айзерман уходил из лагеря в хороших сапогах с двумя чемоданами со словами: «Буду бороться за победу коммунизма в Германии». А через много лет после войны на бензоколонке я встретил одного из наших пленных, который в Пскове работал шофером у русского полковника. Он рассказал, что Айзерман смог уйти от лагеря только на 100 метров. После этого у него отобрали чемоданы, сняли сапоги, а самого отправили в Донбасс. Там он через полгода умер на шахте, потому что не мог выносить тяжелой работы. Мы тоже потом попали в Донбасс. Но мы умели работать и продержались до самого отъезда в Германию в 1949 году.

Очередь за бесплатным супом для немецких военнопленных
Очередь за бесплатным супом


В России хорошо быть итальянцем

— Помимо нас, в Пскове содержались итальянские военнопленные. Они не любили и не хотели работать, выполняли план самое большее на 23 процента. А мы, немцы, всегда делали свыше 100 процентов, но, несмотря на это, и мы, и они получали одинаковые нормы хлеба. Русские любили итальянцев. Я думаю потому, что сами похожи на них и точно так же не любят работать.

Недавно я побывал в Пскове и видел там емкости для нефтепродуктов. Те, что варили мы 50 лет назад, и те, что сделаны сейчас вашими работниками. Некоторые наши емкости до сих пор живы, потому что мы листы металла варили встык. А сейчас их сваривают внахлест, делают два шва, и оба плохие. Теперь я в Германии стал начальником. Я бы не принял такую работу. 50 лет назад у нас не было ни рукавиц, ни еды, мы резали проволоку, покрывали ее цементом, делали электроды для сварки, но наш шов был ровный, как нитка.


Русские женщины спасли жизнь

— Я никогда не испытывал преду-беждения против русских. Помню, как они давали мне, пленному, хлеб, картошку и огурцы. И еще я очень люблю русских женщин. Благодаря им я остался жив, заболев тифом. Когда я пришел с высокой температурой в медсанчасть лагеря, два немца-санитара стали выгонять меня. Но я рухнул на пол, не дойдя до двери. Мои соотечественники, вот те самые антифашисты, не хотели даже поднять меня и положить на кровать, чтобы я не испачкал постель. Они сидели и ждали, когда я умру. Но тут зашла русская медсестра, которая знала меня, потому что я делал как-то врачам плоскогубцы для удаления зубов. Она спросила: «Фриц, что ты делаешь здесь?» Я ответил, что здесь умираю. «Ах вы сволочи! — закричала она на антифашистов. — Быстро дайте ему чаю или воды. Я пойду за врачом. Если он умрет, вы отправитесь на каменные работы». Меня положили на кровать. Каждый день ко мне приходила врач, которая во время войны лечила ваших раненых под Сталин-градом. Благодаря этим двум женщинам я и остался в живых.


Отец посоветовал стать дураком

— Перед освобождением из плена нас разместили в большом лагере Фридланд на границе между ГДР и ФРГ. С одной стороны штюцпункт НКВД, с другой — штюцпункт ЦРУ. Мой отец, ветеран Первой мировой войны, приехал ко мне и сказал: «Фриц, если хочешь побыстрее выбраться отсюда, стань дураком».

Перед тем как запустить нас в свою часть лагеря, американцы задавали очень много вопросов о России: какие объекты и воинские части находятся в Пскове, сколько тонн угля мы добывали на шахте в Донбассе. Но я вспомнил слова отца и стал дураком. Таким дураком, что уже через три дня оказался в американском секторе.

Послевоенная «трубка мира»
Послевоенная «трубка мира»


Записал Владлен Чертинов