Top.Mail.Ru
Тайны пищевой промышленности Ленинграда. Чем отличались продукты советского времени от сегодняшних.
Как ленинградцы питались в «годы застоя» и почему петербуржцы смогли выжить в «лихие 90-е». Читайте новый лонгрид нашего автора!
Close
Мы используем файлы cookie для того чтобы вам было приятнее находиться на нашем сайте
Понятно
Close

Лев Толстой: «Считаю православие колдовством»

Правда ли, что Церковь предала писателя анафеме?

Лев Толстой: «Считаю православие колдовством»

Правда ли, что Церковь предала писателя анафеме?
Лев Толстой
24 февраля 1901 года Церковь осудила учение Льва Толстого. «Теперь ты предан анафеме и пойдёшь по смерти в вечное мучение и издохнешь, как собака… анафема ты, старый чёрт… проклят будь», — писал некий человек графу Толстому вскоре после опубликования постановления Синода. «Если правительство не уберёт тебя, мы сами заставим тебя замолчать», — писал другой, заканчивая письмо проклятиями. Признаки озлобления писатель замечал и встречаясь с людьми. В самый день, когда было опубликовано постановление Синода, Лев Толстой, проходя по площади, слышал обращённые к нему слова: «Вот дьявол в образе человека…». По-мнению писателя, толпа могла его даже избить. Одним словом, страсти тогда разгорелись нешуточные, хотя — как ни странно — на самом деле никакой анафемы не было…

«Мучен будь день и нощь»

Александр Куприн
Текст анафемы выдумал писатель Александр Куприн
Большинство из нас представляет те события по Александру Куприну. В его рассказе «Анафема» протодьякон Олимпий должен по распоряжению архиепископа анафематствовать «блядословно отвергающего святые тайны Господни болярина Льва Толстого», чего Олимпий не делает, а наоборот, возносит писателю «многая лета».

Куприн приводит и список проклятий, адресованных Церковью персонально Толстому: «Да будут дни его мали и зли, и молитва его да будет в грех, и диавол да станет в десных его и да изыдет осужден, в роде едином да погибнет имя его, и да истребится от земли память его… И да приидет проклятство, а анафема не точию сугубо и трегубо, но многогубо… Да будут ему каиново трясение, гиезиево прокажение, иудино удавление, Симона волхва погибель, ариево тресновение, Анании и Сапфири внезапное издохновение… да будет отлучен и анафемствован и по смерти не прощен, и тело его да не рассыплется и земля его да не приимет, и да будет часть его в геенне вечной и мучен будет день и нощь».

Такие вот страшные слова. Но не пугайтесь: весь этот ужас — просто фантазия писателя Куприна. Ни в одном из многочисленных печатных и рукописных чинов анафематствования, составленных Русской Православной церковью за несколько веков, нет ничего даже отдалённо похожего на проклятья, которые Куприн извергает на Толстого от лица Церкви. В действительности не было проклятий, не было и анафемы: ни в одном из храмов Российской империи она не провозглашалась. Более того, начиная с 1869 года анафематствование отдельных лиц в России было прекращено вовсе!

«Мы молимся за него»

Что же было? А было Определение Святейшего Синода, которое 24 февраля 1901 года опубликовали многие газеты. В нём говорилось, что «известный миру писатель, русский по рождению, православный по крещению и воспитанию своему, граф Толстой, в прельщении гордого ума своего, дерзко восстал на Господа и на Христа Его и на святое Его достояние, явно пред всеми отрёкся от вскормившей и воспитавшей его Матери, Церкви Православной».

Далее в Определении перечислялись христианские догматы, которые отвергал Толстой, и следовало резюме: «Посему Церковь не считает его своим членом и не может считать, доколе он не раскается и не восстановит своего общения с нею». Сформулировано предельно чётко и осторожно, не правда ли? Но это еще не всё: иерархи, подписавшие Определение, не только не желали Толстому «каинова трясения» и «внезапного издохновения», но собирались… молиться за него: «…свидетельствуя об отпадении его от Церкви, вместе и молимся, да подаст ему Господь покаяние и разум истины».

По сути, Определение Синода: а) не было формальным отлучением; б) не несло в себе чего-то такого, что уже не было бы известно гражданам Российской империи. Это, кстати, сразу же отметил сам Толстой: «Если оно (определение) хочет быть отлучением от церкви, то оно не удовлетворяет церковным правилам… Если же это есть заявление о том, что тот, кто не верит в церковь и ее догматы, не принадлежит к ней, то это само собой разумеется».

«Христос был человеком. Молиться Ему — кощунство»

Толстой в долгу не остался и вскоре написал ответ Синоду. «То, что я отрёкся от церкви, называющей себя православной, это совершенно справедливо… — утверждал писатель. — Я убедился, что учение церкви есть теоретически коварная и вредная ложь, практически же — собрание самых грубых суеверий и колдовства…»

Церковные таинства Толстой ставил в один ряд с обрядовыми действиями чувашина, который «мажет своего идола сметаной или сечёт его». Подлинное христианское учение, по его утверждению, «всё скрыто, всё переделано в грубое колдовство купанья, мазания маслом, телодвижений, заклинаний, проглатывания кусочков».

Поэтому, как писал Толстой: «…я действительно отрёкся от церкви, перестал исполнять её обряды и написал в завещании своим близким, чтобы они, когда я буду умирать, не допускали ко мне церковных служителей, и мёртвое моё тело убрали бы поскорей, без всяких над ним заклинаний и молитв, как убирают всякую противную и ненужную вещь, чтобы она не мешала живым».

При этом Определение Синода Толстой все же назвал «явной неправдой и клеветой», потому что, по его словам, некоторые христианские догматы — например, о жизни вечной и воздаянии — он хоть и с оговорками, но признавал. Здесь же Толстой также описал свою веру: Христос был человеком, и потому молиться Ему — «величайшее кощунство»; Троицы нет; Бог — это «дух, любовь, начало всего» и т. д.

Мечтал об отлучении?

Александр Куприн
Стены некоторых церквей украсили росписи «Лев Толстой в аду»
Известно, что первоначально некоторые православные иерархи и государственные сановники действительно намеревались отлучить Толстого от церкви, украсив его именем список воров, бунтовщиков, еретиков и богохульников. Однако здравый смысл возобладал, и Синод ограничился Определением. Это было не отлучение, а публичная констатация того, что писатель добровольно отошел от Православной церкви. Отношение писателя к Определению Синода показывает случай, рассказанный секретарём Толстого, Валентином Булгаковым: «Лев Николаевич, за-шедший в «ремингтонную», стал просматривать лежавшую на столе брошюру, его «Ответ Синоду». Когда я вернулся, он спросил: «А что, мне анафему провозглашали?» — «Кажется, нет». — «Почему же нет? Надо было провозглашать…»

Можно предположить, что Толстого уязвило как раз то, что об его отлучении не было громогласно объявлено со всех кафедр Русской Православной церкви. То есть он жалел о том, что не произошло процедуры, которую описал Куприн в своём рассказе…
Просьба правнука Толстого
Ровно через 100 лет после выхода Определения Синода, 24 февраля 2001 года, правнук писателя Владимир Толстой направил Патриарху Алексию II письмо, в котором предлагал пересмотреть решение Церкви. Правнук писал, что сегодня, «когда человечество вышло на новый уровень толерантности», он «вправе надеяться на новое осмысление роли его великого прадеда». Представитель Московской патриархии Всеволод Чаплин ответил на это, что постановление Синода — «не проклятие, а констатация того факта, что убеждения писателя серьёзно расходились с православным учением». Диакон Андрей Кураев уточнил, что нельзя спасать человека против его воли, однако не исключил возможности того, что Церковь снова начнёт молиться о Толстом — «если историкам и архивистам удастся доказать, что на смертном одре писатель хотел раскаяться и просил допустить к нему старца-священника из Оптиной пустыни». (Есть версия, что священника не допустило к умирающему окружение писателя.)
Автор Дмитрий Орехов
Автор Дмитрий Орехов
Из архивов «Вашего тайного советника»

Подписывайтесь на нас!