Top.Mail.Ru
Ваш тайный советник
Мы используем файлы cookie для того чтобы вам было приятнее находиться на нашем сайте
Понятно
Close

Поприкков ракляттый!

Русского губернатора Финляндии убил шведско-финский герострат
собаки космонавты
Поприкков ракляттый!
Русского губернатора Финляндии убил шведско-финский герострат
За финляндским генерал-губернатором Бобри­ковым закрепился образ русификатора и «держиморды», хотя на деле он лишь исполнял монаршью волю.

Как добрая воля
породила своеволие

В 1809 году, по итогам последней русско-шведской войны, Финлян­дия была отторгнута от Швеции и включена в состав Российской империи. По воле Александра I эта территория обрела статус Вели­кого княжества Финлян­дского, а с ним — автономное устройство и широчайшие политические свободы.

Великое княжество руководилось русским императором, представленным генерал-губернатором и местным Сенатом, но по факту управлялось по своим внутренним законам, будучи несамостоятельным только в сфере внешней политики. У Финляндии были парламент, своя денежная система и даже армия (при этом страна никогда не знала крепостного права!). Вме­шательство России во внутренние финские дела было минимальным и происходило лишь на фоне международных событий (войн, революций) либо чрезвычайных ситуаций. Так, Александр I пожертвовал личные средства на восстановление Хельсинки после разрушительного пожара 1808 года, Николай I за свой счет восстановил сгоревший город Вааса (благодарные жители переименовали его в Николай­штадт), в неурожайные годы Фин­ляндии помогал Александр II…

Под российским протекторатом из «медвежьего угла» Шведского королевства Финляндия превратилась в развивающееся европейское государство. Но при этом национально-государственная обособ­ленность от России породила… русофобию. Образ маленькой, но гордой страны, страдающей от «восточного деспота», взялись культивировать местные буржуазия и интеллигенция, и к концу XIX века в доселе спокойной Финляндии возникла угроза национального сепаратизма. Справед­ливости ради заметим — не только в ней одной. Как писал тогда русский мыслитель Михаил Мень­шиков, «ухаживая за фин­лянд­цами, мы доигрались до того, что уже на самой Волге вырос очень серьезный инородческий сепаратизм — татарский». Как результат, при Николае II вынуж­денно усилилась централизация, предполагающая ужесточение административного контроля над имперскими нацменьшинствами.

Твоя моя не понимай!
Осенью 1898‑го генерал-губернатором Финляндии был назначен Нико­лай Бобриков. Он отправился в «страну тысячи озер» с детально разработанной, одобренной императором программой, направленной на устранение перекоса в отношениях между Империей и ее Великим княжеством.

12 октября Бобриков впервые держал речь перед финским Сенатом и местными высокопоставленными чиновниками. Она произвела эффект разорвавшейся бомбы: новый генерал-губернатор назвал Финляндию пограничным регионом и не признал ее особый статус. До этого дня ные финны считали, что права и свободы, закрепленные за ними Алексан­дром I, дарованы навечно. Те­перь же Великому княжеству, которое за без малого век привык­ло лишь брать от России, ничего не отдавая взамен, болезненно напомнили, что граждане Финлян­дии — не «иностранцы», а российские подданные. Дальше — больше: в феврале 1899‑го Николай II подписал манифест, утвердивший право монарха издавать обязательные к исполнению на территории Финляндии законы без согласования с Сеймом и Сена­том. Мани­фест предсказуемо вызвал протесты. Петиции с просьбой отменить его собрали более 500 тысяч подписей, но Ни­ко­лай II отказался принять приехавшую к нему с петицией финскую делегацию. В ответ часть финского общества перешла к пассивному сопротивлению — все русское подвергалось бойкоту, а сотрудничающие с российскими властями финны объявлялись нерукопожатными.

А Бобриков продолжал претворять в жизнь инициативы, направленные на сближение уставов Великого княжества с общероссийским законодательством. Самым непопулярным его деянием стала попытка интеграции финских вооруженных сил в состав российской армии. По сути, речь шла об упразднении национальной армии, которая финнами воспринималась как яркий атрибут их суверенитета (хотя изначально русские сохранили ее лишь для того, чтобы местное шведское дворянство не осталось безработным). Не менее болезненными оказались и вопросы «русификации». Но и в данном случае Бобриков действовал по закону: русский язык не навязывался финнам силой, а лишь получал права государственного наряду с финским и шведским. Равно как ничего реакционного не было, к примеру, в попытках очистить учебники финляндских школ от русофобии и ввести в школьные программы курсы русской истории и географии. Все эти шаги вызывали крайнюю озлобленность со стороны большинства населения Фин­лян­дии. Писатель Леонид Успенский в «Записках старого петербуржца» вспоминал, как в начале ХХ века по зимним улицам столицы лихачили финские извозчики («вейки»), покрикивая на своих лошадок: «Нно, поприкков ракляттый!» («Но, Бобриков проклятый!»). Понимав­шие, о чем идет речь, пассажиры не осаживали «чухонцев» — напротив, чаще посмеивались. В согласии с народной приметой, смех обернулся слезами.
Иван Никитин. «Пётр I на смертном ложе» (1725).
В советское время монастырское кладбище Троице-Сергиевой пустыни было уничтожено. В наши дни на месте погребения Николая Бобрикова и других членов его семьи установлен временный крест.

Суицид с обременением
Иван Никитин. «Пётр I на смертном ложе» (1725).
Генерал-губернатор Финляндии на смертном одре
Утром 16 июня 1904 года генерал-губернатор Бобриков собирался возглавить очередную сессию Сената.

Финский швед Эйген Шауман, гуляя с друзьями по Сенатской площади Хельсинки, увидел подъехавшего Бобрикова и последовал за ним в здание Сената. Его пропустили без проб­лем — Шауман служил там мелким клерком. Бобриков задержался в гардеробе, что дало Шауману время подняться по лестнице на второй этаж и начать спуск навстречу. Поравнявшись с Бобриковым, он трижды выстрелил. Первая пуля попала в мундир, вторая — в награду на мундире, третья — в ремень (в живот). После этого Шауман выстрелил себе в сердце. Убийца умер мгновенно, а вот Бобриков смог самостоятельно дойти до ближайшей больницы, где и скончался.

Следствие не нашло связи Шаумана ни с революционерами, ни с финскими националистами. По одной из версий, он страдал от неразделенной любви и хотел покончить с собой. А когда встретил ненавистного финнам человека, в нем внезапно сработал «геростратов комплекс»…
Получив известие о смерти Бобрикова, Николай II записал в дневнике: «Огромная, трудно заменимая потеря».
Иван Никитин. «Пётр I на смертном ложе» (1725).
Убийца Шауман был объявлен национальным героем Финляндии, его могила в Порвоо стала «святым местом» для многих финнов
Негибкий

Николай Бобриков родился 15 января 1839 года в Стрельне в семье военного лекаря. Получил военное образование. Прекрасно проявил себя во время Русско-турецкой войны 1877−1878 годов, за что был зачислен в свиту императора.
В 1884 году получил чин генерал-лейтенанта, назначен начальником Штаба гвардии, в 1898‑м произведен в генералы от инфантерии и стал членом Военного совета.
С осени 1898‑го — генерал-губернатор, командующий войсками Финляндского военного округа. Убит в 1904 году. Похоронен на родине.
Если в чем и можно было упрекнуть Бобрикова, так это в свойственной ему генеральской прямоте («негибкости»), которой умело пользовались его недоброжелатели, как в Финляндии, так и в самой России.
Автор Сергей ВИВАТЕНКО

Материал из выпуска №59 журнала «Ваш тайный советник», тема номера — «Губернаторы»

Губернаторы — это не просто правители городов. От них часто зависела судьба России. Они совершали перевороты, научные открытия, военные подвиги и… самые неблаговидные поступки. Опозорил ли военный генерал-губернатор Петербурга Суворов своего деда генералиссимуса? Почему Петр Пален смог свергнуть Павла I, а Бурхард Миних не смог спасти Петра III? Как на губернаторов охотились террористы.

Подписывайтесь на нас!