Top.Mail.Ru
«Штрафбат уполномочен заявить. Военное счастье и послевоенная горечь ополченцев Донбасса».
Сергей Зинченко, чистокровный украинец, возглавил первый отряд питерских добровольцев, отправившихся воевать в Новороссию. Читайте наш новый лонгрид!
Close
Мы используем файлы cookie для того чтобы вам было приятнее находиться на нашем сайте
Понятно
Close

Правда о жизни священников

Уникальные воспоминания протоиерея Алексея Попова. Часть 1
Книга «Воспоминания причетнического сына» вышла в 1913 году и поражает своей предельной честностью. Жизнь дореволюционного священника предстает в ней без религиозного пафоса, без приукрашиваний, без стыдливых умолчаний о многих нелицеприятных вещах. Из этой книги становится понятно, что религиозность русского народа — явление неоднозначное. Да и сами священники были вовсе не такими, как сегодня принято на их счет заблуждаться. Автор — потомственный священнослужитель русского Севера Алексей Попов, дослужившийся до чина протоиерея Лальского Воскресенского собора Вологодской губернии, в 1907 году был выбран депутатом Госдумы III cозыва.

Алексей Попов родился 5 мая 1841 года в семье дьячка в тех краях, которые сегодня называют «родиной Деда Мороза» — в глухом захолустном местечке в 100 километрах от Великого Устюга и в 350 километрах от Вологды.

Продолжение

Где жили

«Едешь иногда в морозную декабрьскую ночь от одной церкви к другой верст 30−35, назябнешься вдоволь и думаешь, вот приеду к батюшке и обогреюсь. Приедешь и увидишь, что батюшка живет в одной кухне со всем семейством, прислугой, иногда и с телятами. Комнатная температура не выше нуля, потому что вода застывает на полу», — вспоминал Алексей Попов.

В избах священников — ветхие летние рамы с разбитыми стеклами, дыры в них затыкались тряпками. Топились эти дома по-черному. Для выхода дыма во время топки печи, под потолком в задней стене было прорублено особое дымовое окошко.
Изба по-черному
Изба, топившаяся по-черному. Вид изнутри
Зимой за ночь окна промерзали так, что сквозь них было не видно света. Приходилось соскабливать снег и лед ножом. Точно также не мыли, а скоблили полы в избе, пропитавшиеся насквозь сажей. По утрам в избе топили печь и открывали наружную дверь. Через нее поступал холодный воздух, который выгонял дым от печки вверх через дымовое окно. Во время этой утренней процедуры люди часто угорали. Спасались в церкви. Где к утренней службе уже было натоплено. Так что не только вера в Бога, но еще холод и дыма вынуждали крестьян идти в храм.
монах фото Максима Дмитриева
Фото: Максим Дмитриев

Что ели

В постные дни в семье Алексея Попова ели редьку с квасом, овсянку или горох. В скоромные дни бывали и щи, и молоко. А по великим праздникам подавались «роскошные блюда» — холодные и горячие. Холодные — студень из телятины, рыбы-сайды или соленые волнушки. Горячие приготавливались из баранины или мороженой селедки. Иногда делалась яичница, жарился картофель. В великие праздники варилась пшенная каша.

Когда родители отлучались в поле или на сенокос, а маленький Алексей находился дома, чтобы присматривать за младшими детьми, то из еды им оставляли только хлеб и соль.

Как работали

Жизнь духовенства, по словам Алексея Попова, ничем не отличалась от жизни крестьянской, разве что по внешней обстановке была более скудной.

«Как крестьянин, так пономарь, дьячок и священник жили своим хозяйством, трудом, работою — …сами пахали, сеяли, боронили, сами прятали навоз, сами жали, косили, молотили».

Нередко бывало, приезжает за батюшкой прихожанин, чтобы позвать его совершить требу в каком-нибудь дальнем селе, и находит святого отца за работою в поле или на гумне. Тот оставлял мужичка трудиться вместо себя, а сам отправлялся в деревню иногда на лошади, а иногда один пешком, хотя бы и за 10 верст.

Вот как описывает Алексей Попов работы по доставке навоза на телегах в поля: «Среди двора, в группе мужчин, грязно обутых и грязно одетых, стоит, опершись на вилы, священник в одной холщевой рубашке и таких же, но уже порядочно загрязненных, кальсонах… Детишки его ездят возчиками на конях. А матушка-попадья сгребает навоз с телеги в поле под тучею овода, который, жаля, кусая, жужжа, уже истерзал давно ее лицо, руки и ноги до крови…»

«А кто из сельского духовенства не умел или не хотел так работать, тем жилось плохо, очень плохо», — констатировал Алексей Попов.

И эта тяжелая жизнь была одним из стимулов к учебе для детей духовенства. Только так можно было получить шанс вырваться из тотальной бедности.

«До сих пор я хорошо помню тот невыносимо жаркий летний день, во время сенокоса, когда и без работы человек задыхался от зноя, распрелая трава острию косы не уступала, матушка изнемогала, я обессилел… (мне было тогда лет 9 -10, а матушке 29). Как ни боялся я родительского гнева, но положил косу, ушел в траве за куст и горько заплакал, заплакал сознательно не столько о своем бессилии физическом, сколько о той несчастной доле духовенства… И тут же, подняв глаза к небу, перекрестился и дал себе клятву учиться и учиться,. лишь бы не надеть и мне на себя эту ужасную лямку труда и почти нищеты (которую всю жизнь тянул отец Алексея Попова — В.Ч.)».

Служба в церкви

В провинциальной церкви служили по-простому. Если кто-то из духовных лиц допускал ошибки, тут же прямо при всех раздавались замечания: "Дьячок, что ты поешь? - или, - Батюшка, ты то ли евангелие читаешь?" Иногда случалось слышать такие возгласы то из алтаря, то с клироса - и эти возгласы никогда никого не смущали».
Северная деревня
Северная деревня
На богослужении женщина с грудным ребенком на руках могла громко обратиться к священнику с вопросом: «Батюшка, ты широко шляешься по церкви-то, не видал моей соски? Вишь, потеряла ее где-то».

Часов ни у кого не было. Как запоют в первый раз ночью петухи, надо было идти на утреннюю службу. Но кончалась она задолго до восхода солнца. И в длинный промежуток времени между утреней и обедней люди спали, где попало, даже на полу церковном.

Алексей Попов вспоминает и такие сценки из детства. Между утренней и обеденной службами происходили беседы священника с прихожанами. Усевшись на скамьи, начинали обычно с обсуждений хозяйственных и бытовых проблем. Потом переходили на темы церковные. Некоторые крестьяне были очень начитаны и затевали с батюшкой религиозные споры. Иногда они выдавались такими горячими, что священник, разозлившись, объявлял: «Вы меня расстроили, возмутили, оскорбили, служить не могу, обедни не будет». И действительно уходил домой, расходились по домам и прихожане.

Церковное неравенство

В детстве Алексей Попов часто наблюдал проявления социального неравенства между священником и его помощниками – дьячком и пономарем. Например, их приглашали в дальние деревни кого-то крестить, отпевать, что-то праздновать. Священнику крестьяне присылали верховую лошадь, а дьячок шел рядом с ним пешком. За службу в деревнях священнослужителям дарились подарки. Батюшка брал со стола три пирога, а его помощники - по одному. Также священнику подносили пиво, водку, 10 аршин полотна, а дьячку и пономарю дарили только по полотенцу.

Младших служителей культа батюшка обижал землей, захватывая себе лишнюю за их счет. И, конечно, дьяку и пономарю перепадала лишь малая часть подношений, которые прихожане складывали в церковную кружку. Например, отцу Алексея Попова в месяц доставался лишь рубль. Никакого учета собранных с прихожан денег не велось. Священники распоряжались ими бесконтрольно. Когда Попов сам стал большим церковным начальником и потребовал записи доходов в специальные книги, «то долго еще некоторые священники упирались, не давали подробных записей, а писали так: за месяц № разделено столько-то» (без указания кому и сколько выдано денег).

А еще были в порядке вещей поборы в пользу вышестоящего духовного лица – отца благочинного (помощника епископа), который несколько раз в год приезжал в церковь с инспекциями. И чем больше нарушений в службе позволял себе священник, тем больше мзды платил он такому «инспектору», чтобы тот на нарушения закрывал глаза. А скидываться на эти выплаты он обязывал и своих подчиненных.

Нередко священник даже ссылал их за какие-то нарушения на время в монастырь. Отец Алексея Попова был так наказан несколько раз. «Уходит он ранним утром в летний день за лошадью в лес в надежде успеть привести ее до молебна и не успевает к молебну. В результате, донос и опять монастырь».

В 1850 году, наконец, сельскому духовенству стали платить жалование от государства. За полгода священник получил 45 рублей 8 коп., дьячок - 17 рублей 64 коп. и пономарь - 11 руб. 76 коп.

Хамство прихожан

Отношение к священникам далеко не всегда было почтительным. Алексей Попов передает такой диалог, который он наблюдал в детстве. Священнослужитель принялся выговаривать богатому крестьянину, у которого в Рождество работал завод:

«- Здравствуй, Иов Онисимович. Не забыл ли ты, что сегодня праздник?
 — Нет, не забыл, — отвечает мужичок, принимая благословение.
 — Так почему же у тебя работает завод?
 — Да так, надо прикончить дело.
 — А ну, если завод сгорит у тебя.
 — Нет, если завод сгорит, то у тебя попадья сдурит, — дерзко отвечал упрямый богач и пошел прочь.

Не помню, сколько было мне тогда лет, но эта сцена произвела на меня отвратительное впечатление».

В книге Алексея Попова таких примеров неуважения к священнослужителям хватает. Бывало, кто-то из прихожан во время поклона батюшки и обращения к молящимся со словами «мир всем», смачно плевал ему под ноги…
Подготовил Владлен ЧЕРТИНОВ

Продолжение

Подписывайтесь на нас!