Top.Mail.Ru
Как писатели становятся негодяями. Ушел из жизни Владимир Бушин, писатель-фронтовик, безжалостный разоблачитель кумиров. «Ваш тайный советник» публикует его интервью, которое он дал нашему корреспонденту 7 лет назад. Раньше не получилось…
Close
Мы используем файлы cookie для того чтобы вам было приятнее находиться на нашем сайте
Понятно
Close
2

Война и немцы

Как жилось в оккупации
Продолжаем публиковать воспоминания Лидии Григорьевой, которая во время войны с мамой и братом оказалась в немецкой оккупации в Павловске, что под Ленинградом.

Экспедиция в «хлебные места»

«Население Павловска голодало, и многие ходили менять свои вещи в сельскохозяйственные районы Ленинградской области. Поговорив с опытными людьми, мы решили предпринять эту обменную экспедицию. 5 декабря 1941 года мама, я и Тамара, погрузив на саночки наши товары, отправились в путь. Мы везли велосипед, швейную машинку, патефон и несколько вещей из одежды. Я без грусти взяла для обмена два моих самых любимых нарядных платья. Казалось, что мне они никогда уже не будут нужны. Стояла очень морозная зима, санный путь был проложен вдоль железной дороги, и вокруг стоял сказочно красивый зимний лес. Это был очень трудный путь. Люди группировались в небольшие караваны, т.к. случались и грабежи в пути. Вдоль дороги встречались трупы замерзших людей или просто сидели на своих саночках обессилевшие путники. На ночлег мы останавливались в попутных деревнях, и крестьяне иногда подкармливали нас картошкой или похлебкой. Доброта и радушие русских крестьян поражали меня. Через их деревни шел поток людей, но они не отказывали несчастным путникам в ночлеге.
Немецкий патруль в войну
Немецкий патруль
Немецкие патрули встречались редко — только на пересечении санного пути с основными магистралями. Они проверяли документы, некоторые грубо отправляли нас обратно, но местные жители охотно показывали обходные пути, и мы упрямо шли вперед, т.к. впереди маячил мираж «хлебных мест».

Постепенно мы добрались до станции Оредеж. Здесь уже была другая жизнь: люди шли из бани, пахло хлебом, гудел поезд. Патрулей стало больше, и недалеко от Порохова мы свернули на проселочную дорогу в деревню Удол, в которой до войны были богатый совхоз и спиртовой завод. Опыта торговых обменных операций у нас не было, но местные жители охотно меняли рожь, ячмень на наши вещи. Девушки-модницы быстро принесли масло, сало в обмен на мои «городские» платья. Мы помылись в бане, сытно поели, отоспались и вечером даже сходили на деревенскую вечеринку. Просто не верилось, что где-то может быть нормальная жизнь. Нас приглашали приехать к весне — в селе работы много. Через пару дней мы тронулись в обратный путь. Дорога была нам знакома, сил прибавилось и 24 декабря мы вдалеке увидели наш дом.
Гатчина 1941 год
Запасов наших хватило ненадолго, надежды на то, что наши войска прорвут фронт и освободят Павловск, уже не было, и в начале марта мы снова тронулись в путь. Хотели дойти до «хлебных мест», где мы уже были, но по пути заболела мама, и мы остановились в Гатчине.

Здесь уже царил немецкий порядок: улицы расчищены от снега, работают рынок, баня, парикмахерская, в соборе идут церковные службы. На каждом углу расклеены приказы немецкого командования, требующие регистрации всех жителей в Городской управе и на бирже труда. Каждый приказ заканчивался словами: «При невыполнении -- расстрел!» Улицы патрулировали наряды полевой жандармерии, бывали частые облавы. Лиц, не прошедших регистрацию, арестовывали и отправляли на принудительные работы в Германию. Прошли регистрацию и мы с братом, а мама еще болела. Меня направили работать уборщицей в немецкую хозяйственную часть «Wirtschaftskommando». В этом подразделении служили немцы, негодные к несению строевой службы. Они занимались вывозом из России сырья, продуктов питания, оборудования и т. п. Командиром был офицер по фамилии Келлер — человек немолодой, уравновешенный и доброжелательный. Уборщицами в Wikado работали 3 девушки, нами командовал сержант Карл. Мы должны были топить печи, убирать комнаты, туалеты и работать во дворе. После обеда мы мыли солдатские котелки и другую посуду. Нам выдавали котелок похлебки, пайку хлеба. Мы могли доедать еду, оставленную солдатами. Позднее стали платить ежемесячную зарплату в оккупационных марках. Относились к нам терпимо, точнее просто не замечали. Было несколько злобных немцев, которые издевались, но не на глазах у начальства. Наш начальник Карл даже старался нас подкормить. На Пасху господин Келлер подарил нам семена овощей. Мы сделали огород во дворе дома, где жили, и к осени 1942 года имели неплохой урожай.

Как спастись от угона в Германию

Новый 1943 год мы встретили уже с уверенностью, что голод нам не грозит. Информация о положении на фронтах передавалась жителями Гатчины из уст в уста, и праздником для всех стал разгром фашистов под Сталинградом. Появилась надежда на скорое окончание войны. К концу лета 1943 года начались массовые отправки молодежи на трудовые работы в Германию. Вызвали на биржу труда и нас с братом. Предложили добровольно завербоваться на работу в Германию. Мы вначале сослались на болезнь матери, но было ясно, что в ближайшие дни нас могут забрать. Решили уехать. Обосновались в селе Рождествено. Я стала работать у местной портнихи — помогала по хозяйству, брата взял в подручные местный фермер, а мама работала санитаркой в медпункте. Мы быстро подружились с местной молодежью, охотно ходили на танцы. Угнетающая обстановка оккупации здесь чувствовалась меньше. Однако вскоре и здесь началась массовая отправка молодежи на работы в Германию. Ехать мы не хотели.
Отправка населения с оккупированных территорий в Германию
Отправка населения с оккупированных территорий в Германию
Группа местных ребят 16−18 лет решила спрятаться в лесу. Мы все надеялись на то, что вскоре будет наступление наших частей для освобождения Ленинграда. Ребята хорошо знали окрестные леса. Мы сделали несколько схронов продовольствия, построили землянки в разных местах. Разбились на 3 группы по 5−6 человек, и в конце октября 1943 года ушли из деревни. Осень стояла теплая, снег еще не лег. Мы собирали клюкву, остатки голубики и экономно расходовали наши запасы продовольствия. Огонь разжигали только ночью осиновыми дровами — меньше дыма. Каждый день ждали наступления наших войск. В лесах скрывалось много жителей окрестных деревень, и фашистские карательные отряды стали «чистить» лес. Мы жили довольно далеко в лесном массиве среди болота на небольшом островке. В декабре стало морозить. Каратели осмелели и начали глубже заходить в лес, так как партизаны отошли глубже в тыл, где активно взрывали дороги, нарушая поставки вооружения для фашистов. Заходили группы партизанских разведчиков и к нам, советовали сидеть тихо, так как наступление наших войск должно начаться в ближайшие дни. Двое из наших ребят ушли с ними, и нас осталось 4 человека: мама, я, брат и его друг. Однако 29 декабря карательный отряд добрался и до нашего болота. Нас арестовали, избили и отвезли в Гатчину в гестапо.
Допрос партизан фашистами
Тюрьму гестапо в Гатчине называли «бункер». Это был длинный деревянный барак, словно заглубленный в землю. Внутри по центру шел коридор, по обе стороны которого располагались крошечные клетушки — камеры. В каждой камере размещалось 4−5 человек. Допросы проводили в большом каменном здании, расположенном рядом. Меня допрашивали один раз. Я рассказала правду только о нашей арестованной группе. Избиений и насилия не было. Однако в бункере из соседних камер слышались стоны заключенных, возвратившихся с допроса. Когда меня вели с допроса в бункер, то я видела двух мужчин, ужасно избитых. Один из них лежал на снегу, и его оголенная спина походила на окровавленный кусок мяса. Второго двое конвоиров волокли за руки в бункер. Лицо его было запекшимся, черно-синим. Мне было очень страшно… 18 января 1944 года всех заключенных выгнали из бункера во двор. По списку проверили, выделили небольшую группу, а остальных на машине отвезли на железнодорожный вокзал и погрузили в товарные вагоны. Вдали слышалась артиллерийская канонада, и в душе снова появилась надежда».
Подготовила Наталья БАГРОВА

Начало и продолжение:

Подписывайтесь на нас!