Top.Mail.Ru
Тайны пищевой промышленности Ленинграда. Чем отличались продукты советского времени от сегодняшних.
Как ленинградцы питались в «годы застоя» и почему петербуржцы смогли выжить в «лихие 90-е». Читайте новый лонгрид нашего автора!
Close
Мы используем файлы cookie для того чтобы вам было приятнее находиться на нашем сайте
Понятно
Close
Ваш тайный советник
Интервью Судьбы

«Раз людям плохо — значит, надо помочь»

Юрий Поршин
Юрий Поршин и те самые часы
Фото: Елена Ожегова


Примеры удачного приводнения больших пассажирских самолетов можно пересчитать по пальцам. Но летом 1963 года пилоты Ту‑124 смогли посадить лайнер с остановившимися двигателями прямо на Неву. А уж там только что чудом выжившим пассажирам и членам экипажа не дал утонуть молодой капитан речного буксирчика Юрий Поршин.


Второй Чкалов? 

— Все случилось 21 августа 1963 года. Вы помните, какой это был день? 
— Конечно. Утром я, как обычно, пораньше пришел на работу — в речной порт. Он тогда располагался на улице Воинова (сейчас Шпалерная). Как всегда, с утра отправляли в Рыбацкое за плотами. И в этот раз пошли в Рыбацкое. Там нам дали плот, который надо было доставить на Малый Турухтанный на фабрику. И вот идем, погода хорошая, солнечная. Кочегар на месте, мат­рос тоже при деле. А мы с механиком в рубке сидим за жизнь разговариваем. И когда прошли Финляндский мост, мы заметили снижающийся самолет. Я говорю механику: «Николай Иванович, что-то самолет больно низко спускается». Сначала и не подумал ничего плохого. Говорю механику: «Никак второй Чкалов захотел под мостом пролететь?». Только мой плот прошел мост, как этот самолет метрах в 200 за нами плюхнулся на воду. 

— Вы и сам момент его касания с водой видели? — Да, естественно. Не скажу, что с разинутыми ртами, но наблюдали внимательно, все-таки необыденный случай. Как потом я узнал, самолет сажал второй пилот (Василий Чеченев. — Ред.). До этого он служил в военно-морской авиации. Парень был толковый. И посадка была оригинальной. Само­лет не носом в воду зашел, а как бы на хвост сел, и не нырнул благодаря этому. Мы с механиком это сразу оценили. Но поняли: происходит что-то нехорошее. Я бросил плот, и мы подошли к самолету. Сначала потихоньку носом зашли между хвостом и крылом самолета. Там открыли дверь, высунулся кто-то из членов экипажа, я спрашиваю: «Что у вас самое крепкое есть, за что можно вас взять на буксир?». Кажется, командир ответил, что самое крепкое у них — две рулевых колонки. Я говорю: тогда на одну подаете петлю, на вторую полушлаг, чтобы нагрузка была на две колонки. Мы обошли самолет, я подал буксир к его носу. 

— А тросы откуда? 
— Наши. Что же за буксир без тросов? Святое дело. На буксире их не один, и на все случаи жизни. 

— Как вы их пилотам передали? 
— Матрос с кормы на багре подал, они приняли. Мы на расстоянии стояли, чтобы не задеть самолет. Все очень аккуратно было сделано. А на правом берегу находился плотовый рейд Охтинского дока. 

Когда я подбуксировал самолет к берегу, левое крыло подошло аккурат под бревна, и он встал вровень с плотом. Первыми вышли несколько членов экипажа с документами, потом пассажиры. Я крикнул: «Когда последний выйдет, скажете». А до тех пор стоял и держал на буксире самолет, пробовал ход убавить, но смот­рю — начало течением сносить лайнер, снова прибавил ход. Так я довольно долго его придерживал. И когда мне крикнули, что все вышли, я подвел самолет под Финляндский мост, привязал там к старым опорам, торчавшим из воды у берега. И стал ловить свой плот. Поскольку в это время ниже по течению из воды уже торчали быки нового моста Александра Невского, я боялся, что мой хилый плот на них повиснет и весь развалится, нужно было его поймать до того. Потом к самолету подошел пароход с мощным водоотливом БП‑13, стал выкачивать воду. Но Неву не перекачаешь, она все заливалась в салон, тогда дали команду, чтобы качать перестали, и самолет утоп. 
— А вы что делали после того, как самолет привязали у берега? 
— Взял свой плот на буксир и пошел своим ходом дальше. 


Судьба самолета 

— Вы так спокойно рассказываете об этом, как будто каждый день тонущие самолеты спасали. 
— Так мы и тогда спокойно отреа­гировали, ребятам помогли, и все. Им повезло, что мы мимо проходили. Это же дело случая. Я в нужное время в нужном месте оказался. Это когда на Гудзоне в Америке пассажирский самолет приводнился, его сразу облепила вся мелкая флотилия. А на Неве в то время было очень мало пароходов, не как сейчас. У нас в конторе их насчитывалось около 40, но все утром разбегались. У каждого своя работа, кто баржонки растаскивает, кто плоты, кто еще чего… Там, кроме нас, рядом с этим «Ту» больше никого и не было. И реакция у нас была мгновенная — подойти и помочь без всяких рассуждений. 

Юрий Поршин: «Мы оказались в нужном месте в нужное время».
Юрий Поршин: «Мы оказались в нужном месте в нужное время»


— К вам, после того как вы самолет спасли, из органов приходили? 
— Нет. Никого такого не было. На следующий день ко мне пришел корреспондент «Известий». Я ему все рассказал. Через два дня вышла статья. Смотрю — написано не то, что я рассказывал. Я пошел в редакцию, говорю: «Что за дела?». А мне объясняют: московский корреспондент посчитал, что так лучше, а мы против Москвы ничего сказать не можем. Потом с телевидения приходили, репортаж снимали — мой буксир, меня. В «Комсомолке» еще про тот случай написали, будто это мы своим буксиром пробили обшивку самолета и потому он утонул. Мы написали им письмо, что не было такого. Через две недели в газете извинились. 

Вообще об этом происшествии сообщали как-то спокойно. Дело в том, что только-только отметили День воздушного флота СССР (18 августа. — Ред.). И эту серию «тушек» в то время готовили к продажам за границу. Поэтому говорили, что самолет при приводнении не получил серьезных повреждений и после косметического ремонта вернется в строй. Но какое там. Его из воды поднимали очень аккуратно, широкими бандажами, лишь бы не рассыпался. Потом отвезли в Гавань, где он очень долго стоял, пока весь не развалился. 

— Вас как-то наградили за спасение тонущего самолета? 
— Грамоту дали от аэропорта, она в рамочке в нашей конторе висела, премию по пол-оклада всему экипажу. Ее включили в общий заработок и высчитали с подоходным налогом. Потом в январе-феврале у нас проходил партхозактив, где итоги прошедшего года подводили. И там мне еще настольные часы «Владимир» подарили. До сих пор их храню, хотя уже и не ходят. 
Еще когда корреспондент приходил, я спросил, как насчет жилья — не помогут ли мне. А то мы жили в то время вчетвером в 10‑метровой комнате. Но нет, не помогли. 


Экипаж сказал: «Спасибо» 

— Вы встречались с членами экипажа? 
— Тогда, в 1963‑м, нет. Нес­колько лет спустя нас пригласили на телевидение в Москву, в программу «Как это было», которую вел Бо­рис Шкловский. Туда же позвали и членов экипажа. Но командир тогда уже был в Израиле. С ним после того приводнения долго не знали, как поступить — то ли наказать, то ли наградить, в итоге дали квартиру, он ее продал и уехал из страны. А на встречу на ТВ приехали второй пилот и бортпроводница Шурочка (Александра Алексан­дро­ва. — Ред.). Она молодец. Благодаря ей в самолете не началась паника среди пассажиров. Паника на любом транспорте губительна. А на том рейсе народ был спокоен и, пока не плюхнулись в воду, даже не сообразил, что происходит. 

В тот раз в Москве я поговорил со вторым пилотом, с Шурочкой, они мне сказали спасибо. Правда, один товарищ на той передаче — видимо, из КБ какого-то — говорил: «А вы не проломили самолет?». Я ему вежливо при камерах объяснил, что я не знал, что с самолетом, и не должен был с маху к нему подлетать, чтобы не навредить, поэтому с нашей стороны было максимум предосторожности. А в кулуарах сказал ему уже порезче все, что о нем думаю. 

Из Ленинграда мы тогда ездили в Москву вдвоем — я и старший штурман аэропорта, который руководил той посадкой. Он рассказывал: предполагалось, что самолет сядет в ленинградском аэропорту на брюхо на земляную полосу. Но перед посадкой самолет должен был выжечь топливо. Он сделал круг над городом, и ему сказали: «Садись». А командир принял решение пойти на второй круг. Но на втором круге керосин кончился, и им пришлось приводнятся. 

— С пассажирами вы не встречались? 
— Нет. 


Самолет не утонул благодаря «Социализму» 

— Вам же было всего 24 года. Молодой человек — и все так грамотно решили. 
— Я же четыре года учился. И уже был не юный второй штурман, а капитан — действовал четко и осмысленно, без всяких вольностей. 

— Но ведь этому не учат, как действовать, если рядом с буксиром падает самолет? 
— Это просто человеческая реакция. Раз людям плохо — значит, надо помочь. 

— Как вас дома встретили? 
— Пришел, рассказал своим, что было. И все. Мало ли чего на работе случается. 

— У вас еще что-то подобное было в жизни? 
— Нет. Мы работали с выработки, нам было не до сантиментов. Мы норму перекрывали раза в полтора- два. В основном плоты таскали на бумагоделательную фабрику имени Горького на Серный остров. Работа мне нравилась. Получил потом морской диплом, на пароходах «река-море» ходил. Полярником был — с 1993-го по 1995‑й на Шпицбергене работал. И на больших судах ходил, но мне не понравилось, и я ушел опять на мелкие. Отработал все годы без аварий, без поломок. А о приводнении Ту‑124 1963 года постепенно стали забывать. Вспомнили лет пять назад, к 50‑летию этого происшествия. 

— А что стало с тем буксиром, на котором вы самолет спасали? 
— Года 2–3 я еще на нем отработал, потом пришли новые дизельные катера, старую флотилию стали списывать. Этот продали кому-то, и он стоял как отопитель то ли на Мойке, то ли на Фонтан­ке. Котлы на нем хорошие, и толщина корпуса 20 миллиметров, не то что нынешние 6–8 милли­метров. Он, кстати, еще до всей этой истории с самолетом назывался «Социализм». Но как-то он по статусу под свое название не подходил, его и переименовали. В 1963‑м он уже был просто БП‑10. 


Елена Ожегова



Интересные факты



Судьба «речного волка»

Юрий Поршин
Юрий Поршин родился 30 июля 1939 года. Родители — ленинградские рабочие, оба трудились на городских предприятиях. Отец успел повоевать в Финскую войну, был контужен, а потому в Великую Отечественную его уже не призывали в армию. Во время блокады семья — мать, отец, Юра и его младшая сестра — осталась в городе. Первую зиму пережили. А осенью 1942‑го Виктор Поршин пропал — ушел на фабрику оформлять продуктовые карточки и не вернулся, о нем по сей день ничего не известно. Оставшаяся с двумя детьми мать только весной 1943‑го смогла эвакуироваться из города. Но на Дороге жизни сестра Юрия умерла. А они с мамой добрались до деда в Калининскую (сейчас Тверскую) область и жили там до 1946 года. Потом вернулись в Ленинград. В 1948‑м Юрий оказался в детдоме, так как мать сильно болела. С 1954 по 1959‑й учился в речном училище. Работал во флоте до 2012‑го, в общей сложности 53 года. Капитанский стаж 47 лет.



Происшествие случилось в небе над Ленинградом 21 августа 1963 г. с самолетом, который должен был лететь рейсом Таллин – Москва. Проблемы у Ту‑124 начались еще при взлете в 8:55 утра. Переднюю стойку шасси заклинило, она не убиралась и не выходила полностью. Сесть с такой неисправностью было очень сложно. Лайнер сделал несколько кругов над аэродромом Таллина, с земли пытались рассмотреть, что случилось. Было принято решение сажать самолет в Ленинграде. В отличие от Таллина и Москвы, там, на аэродроме «Шос­сейная» («Пулково» он станет в 1971 году), была еще земляная взлетно-посадочная полоса. Пред­полагалось, что Ту‑124 будут сажать на фюзеляж, в этом случае при трении об асфальт вырвался бы сноп искр, что грозило пожаром и взрывом. На земле риск был меньше. К 11 часам борт находился над Ленинградом. Оставалось выработать топливо. Но на втором круге, когда самолет был на противоположном от аэропорта конце города, оно кончилось полностью (впоследствии выяснится, что прибор учета горючего был неисправен). Экипаж решил приводняться.

21 августа 1963 г. самолет ТУ-124 рейс Таллин – Москва. Катастрофа приводнение на Неве



На борту Ту‑124 находился епис­коп Таллинский Алексий — будущий патриарх Московский и всея Руси. Самолет приводнился напротив часовни иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» с грошиками. Эта икона еще с дореволюционных времен почитается верующими как чудотворная.

епис­коп Таллинский Алексий — будущий патриарх Московский и всея Руси