Top.Mail.Ru
Вы не поверите, но в Петербурге скромно живет английский классик. Его зовут Роман Писарев. Не слыхали? А в Британии он входит в число лучших художников-иллюстраторов ХХ века. Читайте новый лонгрид на Фонтанке.ру!
Close
Ваш тайный советник
Мы используем файлы cookie для того чтобы вам было приятнее находиться на нашем сайте
Понятно
Close

Как Петр I убил любовницу

Поцеловав отрубленную голову, царь бросил ее на землю и перекрестился
собаки космонавты
Царь часто присутствовал на казнях лично. А в случае с Марией Гамильтон даже поднимался на эшафот. Он на примере отрубленной головы прочитал собравшейся толпе небольшую анатомическую лекцию.
Как Петр I убил любовницу
Поцеловав отрубленную голову, царь бросил ее на землю и перекрестился
Царь часто присутствовал на казнях лично. А в случае с Марией Гамильтон даже поднимался на эшафот. Он на примере отрубленной головы прочитал собравшейся толпе небольшую анатомическую лекцию.
Историю Эммы Га­миль­тон, любовницы знаменитого британского адмирала Горацио Нель­сона, знают все. Но далеко не все знают историю нашей — отечественной — леди Гамильтон. Правда, Марию Даниловну Гамильтон, любовницу Петра Великого, никто и никогда не величал «леди», а в материалах следствия она попросту зовётся «девкой Марьей Гамонтовой».

От царя до денщика
Предок Марии Гамильтон приехал в Россию при Иване Грозном, так что ко временам Петра I Га­миль­тоны вполне обрусели. До сих пор не ясно, когда и при каких обстоятельствах Мария попала в свиту Екатерины Скавронской, жены царя. Зато известно, что она была очень молода и очень красива.

Пётр, естественно, обратил на неё внимание. Царь вообще не отличался строгим нравом. Ска­жем, в 1717 году он принимает воды в Спа и пишет жене: «По­неже во время пития вод домашней забавы дохторы употреблять запрещают, того ради матресу свою отпустил к вам, ибо не мог бы удержатца, ежели б при мне была». Екатерина смотрела на «домашние забавы» супруга сквозь пальцы. И даже с юмором. Она отвечает Петру: «Болше мню, что вы оную изволили отпустить за её болезнью, в которой она и ныне пребывает и для лечения изволила поехать в Гагу, не желала б я (от чего Боже сохрани!), чтоб и галан (любовник) той матресишки таков здоров приехал, какова она приехала».

Вот и Мария Гамильтон попала в матресы, то есть в любовницы царя. Теперь и она обзавелась собственным штатом прислужниц. К примеру, ей подарили девицу Крамер, взятую в плен дочь купца и члена нарвского магистрата. Кстати, эта Крамер тоже на ка­кое-то время попадёт в разряд матрес.

Роман между Гамильтон и Петром длился недолго — постоянством царь не отличался. Да и никакой бурной страсти, о которой порой пишут в дамских журналах, не было. Просто он не смог «удержатца», а она не посмела отказать. А страстью Мария Гамильтон воспылала к денщику царя Ивану Орлову.
Пётр I отличался исключительной волей только на государственном поприще, а вот в быту не мог удержаться от прелюбодеяний

Воровка из-за любви
В денщики Пётр набирал молодцов крепких и рослых, поэтому у Марии были все резоны влюбиться в своего Орлова. Он же относился к любовнице без должного почтения: «её бранивал, и называл б… ю, и бивал». Но любовь, как говорится, зла. Га­миль­тон любила денщика и дарила ему подарки — вещи и золотые червонцы. А подарки она воровала у своей госпожи — Екатерины.

Вещей у Екатерины было много. И червонцев хватало. Может, кражи так никто бы и не заметил. Гораздо сложнее с беременностью. Дважды Мария вытравляла плод какими-то лекарствами. А на третий раз решила рожать. Беременность Гамильтон скрывала. Даже от Орлова. Тот интересовался, не беременна ли она. Нет, отвечала Гамильтон. А «брюхо у меня туго от запору». Видимо, денщик Орлов был не семи пядей во лбу, если поверил. Всё-таки Мария находилась на последних неделях, поэтому отговорка про запор не смотрелась слишком убедительной.

Так или иначе, Гамильтон родила. Ребенка она утопила, а её слуги выкинули тело. Казалось бы, концы в воду. Но правда открылась. Хотя далеко не сразу. По поводу того, как именно открылась, существуют две версии.

Одну излагает адмирал и дипломат Иван Неплюев. Как-то раз, вечерком, денщик Орлов настрочил донос и отдал его царю. А сам пошёл пьянствовать. Пётр положил бумагу в карман, а она завалилась под подкладку. Наутро царь не нашёл доноса и решил, что Орлов передумал и выкрал его.

Пётр рассвирепел. Денщика отыскали и доставили к нему. С похмелья Орлов не разобрался, в чём его обвиняют, и признался в любовной связи с девицей Га­миль­тон. Бумага тем временем нашлась, но Пётр заинтересовался пикантной историей любви. Спросил, рожала ли Гамильтон. Орлов ответил, что рожала, но мёртвых. И тут царь вспомнил, что незадолго до этого в яме с нечистотами нашли труп младенца. Началось следствие.

Живший в XIX веке историк Михаил Семевский изучал материалы судебного разбирательства. Его версия выглядит иначе. Гамильтон ревновала Орлова к Авдотье Чернышёвой. И пустила сплетню, будто Орлов и Чер­ны­шёва обсуждали, что царица Екатерина ест воск, поэтому у неё на лице угри. Орлов узнал об этих слухах и не на шутку перепугался. Поклёп на Eё Величество — это преступление государственной важности.

Орлов прибежал к царице и стал доказывать, что он ничего такого не говорил. Оказалось, что Екатерина ничего такого и не слышала. Но, выяснив, кто распускает слухи, вызвала Марию Га­мильтон к себе и стала бить. «А по битье, — говорится в следственном деле, — Гамонтова повинилась: затеяла-де я, по злобе на Орлова, напрасно».
За убийство законного ребёнка матери полагался год тюрьмы, а за убиение незаконнорожденного — мучительная публичная смерть

Лекция по анатомии
Короче говоря, и Гамильтон, и Орлова посадили в тюрьму. Какой версии ни придерживайся, ясно одно: балбес Орлов наболтал того, чего вполне мог бы и не говорить.

Начали расследование. Слу­жанка Марии Гамильтон дала показания, что её госпожа убила ребёнка. Марию пытали. Она во всём созналась. Но любовника — Орлова — не выдала: он, дескать, ничего не знал. Любовник вёл себя далеко не столь мужественно — обвинял всех вокруг и выгораживал себя. В итоге его, продержав год в тюрьме, отпустили и даже назначили офицером в гвардейский полк.

А Марию обвинили в детоубийстве. Законы на этот счёт были тогда очень странными. В Уложении 1649 года сказано: «А будет отец или мати сына или дочь убиет до смерти, и их за то посадить в тюрьму на год». Но это касается только законных детей. «А будет которая жена учнёт жити блудно и скверно, и в блуде приживет с кем детей», а потом их погубит, то «казнить смертью безо всякие пощады». Современники описывают, что значит безо всякой пощады: «живых закапывают в землю, по титьки, с руками вместе, и отоптывают ногами, и оттого умирают того же дня или на другой».

Почему такая разница между убийством законных и незаконнорожденных? А по причине борьбы за нравственность: «чтоб на то смотря, иные такова беззаконного и скверного дела не делали и от блуда унялися». А законный ребёнок — это ж другое дело: практически собственность родителей.

В общем, Марию Гамильтон приговорили к обезглавливанию, что — при желании — можно счесть гуманным приговором.

Четыре месяца закованная в железо Гамильтон ждала казни. За неё просила Екатерина. Просила царица Прасковья Фёдоровна, вдова царя Ивана, которую Пётр любил. Но царь остался непреклонен. Вполне возможно, он подозревал, что Мария умертвила не сына денщика, а его собственного.

14 марта 1719 года Марию Гамильтон привели на Троицкую площадь. Она надеялась на помилование. Чтобы разжалобить царя, надела белое платье с чёрными лентами. Просила у царя пощады. Пётр смилостивился: приказал палачу не касаться её руками. Палач отрубил голову, не прикасаясь к преступнице.

Иностранцы описывают, что Пётр поднял отрубленную голову и поцеловал. Потом прочитал небольшую лекцию по анатомии, показывая устройство человеческой головы. А затем снова поцеловал голову, бросил её на землю, перекрестился и уехал.

Жут­ко­ва­тая, честно говоря, сцена.

А заспиртованная голова Марии Гамильтон ещё долго хранилась в Кунсткамере вместе с головой Виллима Монса, которого царь казнил, подозревая в любовной связи с Екатериной.

Как видим, быть любовницей российского властителя не всегда выгодно. Наверное, лучше всё-таки быть любовницей английского адмирала. Горацио Нельсон оказался более галантным кавалером, чем Пётр I.
Приговорённая к смерти Мария Гамильтон четыре месяца ждала исполнения приговора. В день казни, рассчитывая на царское помилование — ведь сам император был когда-то её любовником, она надела красивое белое платье. ПАВЕЛ СВЕДОМСКИЙ
Приговорённая к смерти Мария Гамильтон четыре месяца ждала исполнения приговора. В день казни, рассчитывая на царское помилование — ведь сам император был когда-то её любовником, она надела красивое белое платье. ПАВЕЛ СВЕДОМСКИЙ
Задолго до эмансипации

Российские законы (и традиции) в вопросах супружеской измены были гораздо более суровы к женщине, нежели к мужчине. В настоящее время подобное неравноправие сохраняется в странах ортодоксального ислама.


Охота на ведьм

В просвещённой Европе бесправие женщин в суде немногим отличалось от российского. Только там самым популярным обвинением было колдовство. В Пруссии и Австрии законы только в XVIII веке ограничили произвол судов, отправлявших на смерть «ведьм». В Англии уголовное наказание за ворожбу отменили лишь в 1736 году.
В 1782 году в тихой Швейцарии беспощадно обезглавили Анну Гельди, обвинённую в колдовстве и связи с дьяволом. А в 1836 году в польском Сопоте по аналогичной причине была утоплена вдова Кристина Сейнова.
В Западной Европе предпочитали осуждённых на смерть женщин сжигать заживо
В Западной Европе предпочитали осуждённых на смерть женщин сжигать заживо
Автор Глеб СТАШКОВ

Подписывайтесь на нас!